Ли так резко застыл, что вода вокруг него заволновалась.

Гаара отодвинул мокрые темно-красные локоны с глаз и прямо посмотрел на Ли, который весь сжался в илистой воде. Ли почувствовал вспышку паники и смущения, опустив взгляд вниз: на нем что, не было штанов?!

- Ты смотрел на мое тело?

Отрицательный вскрик Ли можно было четко расслышать по всей пустыне.

Гаара стряхнул с себя воду; его гибкие мышцы заиграли под кремовой кожей. Затем он двинулся в сторону Ли.
Ли, к своему ужасу, понял, что не может отойти. Казалось, что вода превратилась в непреодолимый барьер, который, к сожалению, все-таки не мог остановить продвижение Гаары.

- Неужели мы такие разные? – подойдя ближе, холодно спросил его Гаара.

Почему Ли стал заикаться, не понял даже он.

Гаара, как лебедь, пробирался сквозь воду до тех пор, пока не оказался прямо позади Ли. Он прислонился грудью к спине Ли, а его рука опустилась к ладоням; его пальцы накрыли дрожащую руку джонина, а затем переплелись с пальцами Ли. Он посмотрел через плечо Ли на их руки, одна к одной (кожа к коже).

- Видишь? Мы одинаковые.

Ли прекратил попытки сказать что-то осмысленное, как, например, «Я не смотрел! Отойди! Что ты делаешь?!». Вместо этого его глаза расширились от смущения.
Кожа Гаары все еще была цвета дикого миндаля, но сейчас, когда он был ближе, Ли мог видеть, что она была покрыта шрамами, как и его собственная, может, даже больше. Следы старых ран пересекали руки Гаары, делали его пальцы и суставы грубыми. Когда Ли немного отодвинулся, он смог разглядеть, что грудь Гаары была усеяна шрамами, будто кто-то неоднократно пытался ранить его чем-то острым в самое сердце, оставляя на коже рубцы и царапая соски цвета песка. Это было тело шиноби, оно было человеческим… Ли медленно поднял взгляд и посмотрел Гааре в лицо – оно так близко к его собственному – глаза Гаары уже не были строгими, холодными и пустыми, они были живыми и теплыми, как у человека с несовершенным, покрытым шрамами телом. Гаара улыбнулся ему и прошептал: «Мы одинаковые…»

Ли резко сел и ошеломленно моргнул, уставившись на противоположную стену своей спальни.

Это уже становилось нелепым. Одно дело, когда ты видишь неправильные сны о Гааре, но этот был просто сюрреалистичен; на теле Гаары не было никаких шрамов. И он никогда так не улыбался.

Ли, начиная окончательно просыпаться, осторожно исключил первую часть первого предложения.
Никакое это было НЕ дело – это было НЕНОРМАЛЬНО – это было даже не… это все жара. Правильно. У него были галлюцинации.

Причем, продолжительные.

За последние три недели, прошедшие с…

… кремовая кожа…

… с той кровавой миссии с жуками. Не то чтобы это все было из-за нее. Ну, нет. Единственным результатом миссии было то, что теперь он прихлопывал тараканов и мух с немного большим энтузиазмом.

Правильно.

Ли застонал и уронил голову на колени.

Было слишком жарко. Ли не мог спать, он не спал нормально уже больше недели. Больше. Он устал. Слишком устал, чтобы удерживать внутренние стены и барьеры, которые обычно упорядочивают его жизнь в аккуратные и замечательно строгие рамки.

Да, у него были довольно… захватывающие сны. О Гааре. И они же были самыми лучшими. Остальные же сны, в которых фигурировал Казекаге, были неловкими. А некоторые… не поддавались описанию. Ли пытался не думать о них. Это было Неправильно.

Но это ничего не значило. Гаара был его другом. Его лучшим другом, вообще-то. У Ли в жизни было много хороших товарищей, и он считал их своим благословением. Но он много времени провел в Суне в компании Гаары. Он медленно начинал понимать сложный, а иногда и опасный, внутренний мир шиноби Песка. И хотя он был отлично осведомлен о том, что все еще существуют некоторые аспекты, связанные с его другом, которые он не мог понять, он чувствовал, что Гаара ему ближе, чем кто-либо другой, кроме Гая-сенсея.
Ли тоже был другом Гаары, на сегодняшний день единственным другом, не считая его семьи и Наруто. Друзья. И Ли был горд этим. Они стали ближе как войны, товарищи и приятели-шиноби. Некоторые вещи немного… смущают, когда ты сближаешься с кем-то так сильно. Но это ничего не значило. Гаара был парнем, абсолютно точно парнем, и Ли сейчас мог подтвердить это, так как видел это худое, но очень мужское тело без обычных наслоений одежды. И он был влюблен в Сакуру-сан. О, да. Сны ничего не значили.

Не то чтобы он когда-либо мечтал о Сакуре-сан в таком русле.

То, что эта маленькая предательская мысль проникала в его мозг, а он никак не реагировал, чтобы немедленно ее подавить, было свидетельством того, как он устал.
Ли откинул влажные простыни. Он полностью разделся, но это не помогло. Он доковылял до окна и, полный надежды, открыл его.
Сухой, мертвый воздух не принес свежий, оживляющий бриз в его комнату. Стало даже жарче.
Ли с драматичным стоном опустил голову на подоконник.

Люди Суны называли все это Сезоном Пепла. Бирюзовое небо пустыни приобретало скучный серый оттенок, влага собиралась в кучевые облака высоко над землей; ветер умирал. Дни были прохладнее, но ночи превращались в ад, так как жар из-за влажности никуда не девался. Это будет продолжаться десять дней, может, больше, но достаточно долго для того, чтобы окончательно свести Ли с ума, если он не будет спать по ночам дольше. Затем температура упадет за несколько часов, а серое небо выдавит из себя полдюжины дождевых капель, которые едва стоят всей этой канители, что предшествовала им. Пустыня взорвется хаотичными, безумными красками, как цветы, которые прорастают, расцветают и умирают. Потом жизнь опять станет прежней. В прошлом году Ли уже прошел через этот сезон (без этих снов, о которых он усердно старался не думать).

Все это закончится через несколько дней.

До этого сон будет адом.

Особенно, когда тебе снятся эротические сновидения о твоем лучшем друге, потому что тебе однажды довелось искупаться с ним.

Ли поднял голову на несколько дюймов* от подоконника и уронил ее обратно с глухим стуком.

Не помогло.

Какого черта с ним было не так…?

И почему ему снился Гаара? Если его разум был готов ухватиться и фантазировать о первом же попавшемся объекте поблизости, то Темари… ну, нет, не Темари (она пугала), другие куноичи Песка были бы более… подходящими.

Конечно, он понимал, что ему надо делать. Он знал, как справляться с такого рода влечениями тела. У него уже было такое раньше (хотя сны, которые вызывали подобное, не были такими ясными и четкими… и их он забывал быстрее). Иметь такие ночные фантазии не очень-то и необычно: Ли был молод и полон сил, он много тренировался и вел здоровый образ жизни. Гай-сенсей объяснил ему, что молодость может привести к подобным физическим реакциям в таких обстоятельствах. Их можно победить через интенсивные упражнения и холодный душ, при этом концентрируясь на чистоте пути ниндзя.

Так что идеальным решением было бы сходить на здоровую, утомляющую пробежку вокруг деревни. Или скорее это было бы идеальным решением, если бы Ли уже не делал так этой ночью, когда ранее проснулся ото сна, в котором он и Гаара по непонятной причине тренировались голыми в глубоком водоеме…
… он уже ходил бегать после этого сна и не очень хорошо помнил все это. Он мог снова уйти на пробежку, если бы сейчас не было – Ли раздраженно взглянул на будильник – около четырех утра, и ему не надо было вставать через два часа, чтобы присутствовать на выступлении капитана Санады и Советника Омаку. А если он не поспит, то выступление будет очень коротким и закончится звуком удара храпящего лица об стол.

Ли подошел к стойке с кувшином для воды и умывальником. Вода была немного теплой, практически той же температуры, что и кожа. То, что действительно бы помогло, так это холодный душ, но в Суне никто не принимал душ в четыре утра, если до этого были проделаны все водные процедуры. Запреты на растрату воды были жестче, чем религиозные.
Ли ополоснул водой лицо и шею, смывая пот. Затем он вернулся в кровать, полный решимости в своих шагах.

Все можно осилить с подобающей решимостью! Даже сны. Особенно такие сны. Шиноби должен контролировать свои низменные инстинкты, иначе они будут использованы против него! За каждый такой сон о Гааре он пробежит сто кругов по Суне. С утяжелителями. И рюкзаком, полным камней.

Ли проворочался в постели до тех пор, пока не нашел место, которое не было слишком жарким. Он растянулся на своей стороне, подложив одну руку под щеку, а другую на простыни, приняв позицию я-сейчас-сплю. Простыня была странного кремово-голубого цвета под лунным светом, пробивавшимся сквозь тонкие облака и влагу в воздухе. Ли устало моргнул, он, правда, был изможден.

Он понял, что гладит простыню пальцами, задаваясь вопросом о том, как бы выглядела кожа Гаары под этим светом.

Ли резко сел, с определенной долей осторожности сжал руку в кулак и ударил себя по голове.

Не помогло.

Решимость. Сила воли. Стойкость. Контроль низменных инстинктов, хотя к Ли в данном случае они не совсем относились, так как он любил Сакуру-сан. Даже если он был слишком порядочным, чтобы мечтать о ней таким образом.
Ли откинулся на влажную от пота подушку и закрыл глаза, перебирая все, что он знал о таких инстинктах и о том, как их избежать.
И, наверняка, это было ошибкой. Если бы он не думал об этом, он бы, возможно, уснул и снова увидел бы сны о Гааре. Что было бы неловко и неприятно и привело бы к огромному количеству тренировок на следующий день в качестве наказания. Но, в конце концов, это было бы намного лучше, чем иллюзия, полусон, полузабытье, что кипели в истощенном мозгу Ли.

- Успокоились.

Пожилой шиноби со шрамами на морщинистом лице строго посмотрел на собравшихся людей. Мальчики были взволнованны. Сегодня у них был специальный курс, и девочки сидели в другом классе. Ребята не знали этого сенсея, но ходили слухи о том, чему он собирается их учить. Захватывающие слухи для кучки девятилетних мальчиков, снедаемых любопытством.

- Меня зовут Тацуё Дайске, и сегодня я проведу для вас специальный урок. Мы будем обсуждать секс, - прямо сказал старик.

Дети изумленно уставились на него, а самые храбрые засмеялись. Вау, они будут говорить об Этом.
Довольно скоро хихиканье и горячее перешептывание прекратились.

Тацуё-сенсей был очень досконален. Он объяснял репродуктивный процесс, используя холодные, прямые термины. Он рассказал им о том, что такое секс, некоторую основную информацию о том, как этим заниматься, меры предосторожности, о том, как это происходит между мужчиной и женщиной и между…
(В пустынной жаре Ли, полудремлющий и неспособный контролировать сон/воспоминания, закусил губу.)

… и между мужчиной и мужчиной. Можно предположить, что у девочек в другом классе происходил такой же разговор, специально для их пола.

Затем эти морщинистые губы искривились в холодной улыбке, и старик сказал, что секс может быть использован против них. Они должны были стать шиноби. Они обязаны проникать в самую суть.

Он рассказал о том, как можно быть соблазненным и отвлеченным от патруля. О специальных Гендзюцу, которые могут сработать на ничего не подозревающем разуме во время оргазма. О специфических ядах и болезнях, что могут ослабить и убить. О соблазняющих техниках, которые могут обернуть мужчину против его друзей и деревни.

Урок занял целый день.

У него даже было слайд-шоу.

К тому времени, как урок Тацуё-сенсея был закончен, девочки уже ушли. Иногда Ли задавался вопросом, а правда ли, что их учитель подал им столько же… детальной информации, как их, потому что девочки в их классе и классах постарше были удивительно заинтересованы в романтике, которая была всего лишь разбавленной версией секса в одежде, насколько понимал Ли.

Ли и его сверстники в тишине рассеяно сидели после урока; они не смотрели друг на друга, когда выходили, они не шутили и не играли, не делали вообще ничего, а сразу пошли домой. Где их родители, вероятно, немного сгладили информацию. Но у Ли не было родителей.

В своей постели в Суне повзрослевший Ли свернулся во взмокший клубок на простыне. Он снова почти проснулся, что-то в этом роде. Но воспоминания были неконтролируемы, как сны. Как вода, смывающая последние препятствия, разрушенные изнеможением и липкой жарой, формирующая глубокий бассейн, в котором отражались вещи, которые он не хотел видеть.

Этот пожилой шиноби и его уроки преследовали десятилетнего Ли, когда он начал видеть сладострастные сновидения. Они пугали его. Они были Неправильными. Они были Слабостью. Они могли привести к чему-то Плохому.

Чем больше он боролся с этими снами, тем страннее и извращенней они становились…

… смешиваясь с другими желаниями…

Ли резко тряхнул головой об подушку и заставил себя проснуться благодаря чистой силе воли.

Это в прошлом. Он должен забыть это, в большинстве случаев он так и делал, все из-за проклятой жары. Он просто не может спать… ему стало интересно, что делает Гаара. Почти наверняка, работает в кабинете. Возможно, Ли мог бы…

Нет, наверно, это не поможет.

Ему редко было интересно, что делает Сакура-сан, прошептал в его голове маленький коварный вредитель.

Ли отбросил и эту мысль. Сакура-сан была особенным для него человеком. Его Любовью, как объяснил Гай-сенсей. Спасибо Господу за Гая-сенсея! Снова его великая мудрость и познания указали Ли путь!

Ли откинулся на горячую постель со счастливым вздохом. Успокаивающие, мудрые слова Гая-сенсея всплыли в его сознании. Они точно защитят его от снов.

Прекрасные слова… они показали Ли кое-что красивое. Он неоднократно вспоминал Речь Гая-сенсея в тот день.

Дыхание Ли замедлилось, его закрытые глаза, чуть подрагивали.

Красивые слова… слова, по которым следует жить…

Но все началось не с Речи Гая-сенсея.

Перед отеческой Речью Гай-сенсей дал Ли взвешенный, предельно понятный совет на счет секса и… нет, и не с этого все началось.

Это началось с…

О, он вспомнил! Как он мог забыть? Это началось с той книги! Той глупой, ужасной книги.

- Хочешь одолжить ее, парень?
- Что? – пораженно спросил Ли. Затем он вспомнил свое поведение. Он был двенадцатилетним генином, все еще новичком, в то время как Какаши-сенсей был опытным джонином. – Простите, что вы имеете ввиду, сэр?
- Моя книга. Ты продолжаешь смотреть на нее, - видимый глаз изогнулся в радостный полумесяц. – Хочешь одолжить ее? Она, возможно, научит тебя…
- Какаши, оставь моего ученика в покое, - сказал Гай-сенсей из того положения, в котором он делал кучу отжиманий на одной руке (он проиграл сегодняшнее соревнование).
- Я не смотрел на нее, - натянуто сказал Ли. Вообще-то, он смотрел, но не потому что хотел одолжить эту огненно-оранжевую штуку. Ему было интересно, как ответственный джонин мог читать такую неподобающую вещь. Опасную вещь! Неужели Какаши-сенсей не знал, что Похоть может быть Слабостью, которую могут использовать против него?
Какаши посмотрел на него, будто мог прочитать мысли Ли на его лбу. Он снова вернулся к книге, перевернув страницу.
- Я смотрю, Тацуё-сенсей все еще преподает уроки по половому воспитанию для выпускников. Этот парень лучше всякого пояса верности, - пробормотал он.
- Какаши, - с упреком проворчал Гай-сенсей в то время, как разум Ли превратился в огромный вопросительный знак.
- Ну, да, так и есть. Заметь, возможно, это не так уж и плохо. Лучше, чем выпустить в люди кучку юридически взрослых двенадцатилеток с шалящими гормонами. Но некоторые дети более чувствительны, чем остальные, и я иногда думаю, что он излагает все уж как-то резко.
- И иногда я думаю, что мне жаль, что ты окончил академию до этого курса, - пробормотал Гай-сенсей, переключаясь на левую руку после того, как вытер пот со своей брови.
- Да, мне пришлось все выяснять самому, - со смешком сказал Какаши, двигая книгой. – Ты уверен, что не хочешь одолжить ее, парень? Узнаешь массу всего. Придашь немного гармоничности этим приятным жарким мечтам.

Ли – взрослый Ли-джонин – в той полудреме, в которой он был, смотрел на эту сцену, будто со стороны. В то время как генин покраснел и почувствовал неприязнь, Ли неожиданно в первый раз стало интересно, возможно ли, что предложение Какаши было искренним, но просто плохо выраженным. Чем-то, чтобы свести на нет урон, принесенный курсом «полового воспитания». Он знал Какаши через Гая-сенсея, Наруто и Сакуру-сан последние несколько лет; и это был всего лишь странный, необычный поступок, нормальный для него.

- Я не хочу брать ее. Сэр, - с отвращением ответил двенадцатилетний Ли холодным, укоризненным тоном. – И я мечтаю только об одном.
- И это его путь ниндзя… и Неджи, - сказал Гай, выглядывая из-за своих ног.

В настоящем, Ли открыл глаза, выхватил подушку из-под головы и уткнул ее себе в лицо. Возможно, если он перекроет доступ кислорода, он сможет снова забыть то, что было дальше. Пошло оно все к черту! Он сумел забыть об этом на семь лет! Почему он вспоминал это сейчас?! Во всех ужасных, болезненных деталях.

Но он не мог остановить память.

Он вспомнил, как в ужасе уставился на своего учителя. Как кровь отлила от лица. Гай-сенсей знал! Он знал об этих постыдных, похотливых снах – он знал!

- Я имел ввиду, победить Неджи, - добавил Гай-сенсей. Он смотрел на землю, пока делал отжимания. Ли быстро взглянул на Какаши-сенсея, который погрузился в книгу. Хорошо, они не заметили его реакции. Конечно. Победить Неджи. Это то, что имел ввиду Гай-сенсей. Конечно, Ли мечтал нанести поражение Неджи, своему гениальному противнику. Да.

Какаши неожиданно с хлопком закрыл книгу.

- Вы только посмотрите на время. Мне надо поработать над тем отчетом о миссии. Прости за это, Гай. Удачи.

В настоящем, Ли положил руки на подушку, надавливая ей на лицо, заглушая свой мучительный стон.
Маленький Ли думал, что успешно смог скрыть свою реакцию. На годы он вытеснил из своего сознания эту часть разговора вместе со снами и другими неловкими эпизодами детства. Сейчас Ли вспоминал два последних неуместных предложения Какаши. Он не понял их значения, когда был молодым, неопытным генином, но сейчас он осознал, как точно оба джонина прочитали из его реакции все то, что творилось у него в голове. Должно быть, для них он был открытой книгой.

Можно ли умереть от смущения даже после стольких лет?

Несмотря на удушение подушкой, память продолжала раскрывать сознание Ли.

Гай посмотрел на клуб дыма – единственное, что осталось от его противника – затем выпрямился, даже не закончив отжимание, и торжественно посмотрел на своего ученика.

- Ли, каков твой путь ниндзя?

Это сразу же развеяло волнение и смущение молодого Ли. Слова срывались с его губ с большой скоростью после стольких повторений.

- Я хочу доказать, что стать хорошим ниндзя возможно без способностей к чему-либо, кроме Тайдзюцу!
- Отлично! – прокричал Гай, драматично выставляя вперед большой палец, будто он не слышал все это уже в двадцатый раз. – Стоящая цель! Она важнее всего?
- Да!
- Замечательно! Сконцентрируйся на ней! Сосредоточься на этом со всей мощью, молодостью и силой духа и ты добьешься своего!
- Да, сэр!
- А потом ты поймешь, почему это такая благородная цель!

Ли замер, с энтузиазмом рассекая воздух кулаком. А? Что-то новенькое.

Гай-сенсей улыбнулся ему. Не той сияющей улыбкой, сейчас она была теплой и немного печальной.

- Ты и я, Ли, мы не произведения искусства. Мы не будем строить наши жизни только из-за их красоты; это не имеет смысла. Да, твоя жизненная цель прекрасна. Но она будет по-настоящему благородной, если ты сможешь использовать ее на благо других. На благо другого человека. Строй свою жизнь по своему желанию, а затем используй ее, как меч, защищающий жизнь и счастье другого.

Ли в замешательстве уставился на него.

- Ты молод. Но однажды… не прямо сейчас, конечно, но лет в шестнадцать, или даже в восемнадцать – сначала ты должен сосредоточиться на получении ранга джонина – так что, наверно, в двадцать, да, двадцать лет – хороший возраст для… гм. Короче, однажды, ты найдешь кого-то, кого будешь хотеть защищать. Кого-то особенного, самого важного человека для тебя. Ты будешь…

Гай остановился и вздохнул.

- Ли, убери блокнот.
- Но…
- Убери его и сядь-ка вот сюда. Нам надо поговорить.

Ли удалось стереть из памяти обстоятельства, приведшие к этому разговору, но он помнил каждое слово из Речи Гая после всего этого.
Его уважаемый учитель начал с подачи ему более гармоничной информации о сексе, чем та, что он получил от старого Тацуё-сенсея. Да, шиноби должны остерегаться похоти, эмоций и низменных инстинктов, с помощью которых можно манипулировать, но это не значило, что они не могут найти особенного человека, чтобы любить.
Это слово, Любовь, изменило все.

Гай-сесней, к сильному облегчению Ли, сказал ему, что дарить любовь этому особенному человеку – прекрасное переживание; все-таки уроки по половому воспитанию довольно сильно напугали его. А сейчас Гай-сенсей рассказывал ему о чем-то чистом, заветном и теплом. Ли сможет доверить свое сердце, равно как и тело, рукам этого человека. Это будет самый красивый момент его существования, момент, когда он будет способен защищать каждый день до конца своей жизни, потому что он станет сильным мужчиной и превосходным шиноби.

Когда он найдет… этого драгоценного человека…

Ли, все еще прячущий лицо под подушкой, неожиданно осознал кое-что. Мысль ударила его, как один из будящих пинков Гая-сенсея. Даже сильнее.
Он прекрасно помнил каждое слово той Речи. Абсолютно каждое. Действительно, это была восхитительная Речь. Волнующая и трогательная. Замечательная, жизнеутверждающая.
Ли внезапно понял, что эта речь аккуратно избегала упоминания о том, будет ли этот человек мужчиной или женщиной.
Ли сдвинул подушку с лица и, не замечая, уронил ее на пол. Гай-сенсей…
Ли мог слышать слова учителя в своей голове. Они могли звучать высокопарно, но Ли видел настоящие чувства и мужество, что лежали за ними. Всегда быть честным с собой, сказал Гай-сенсей. Всегда быть собой. Прожить свою Молодость на полную и никогда оглядываться по сторонам.

Ли мучительно сглотнул и дал барьерам сломаться для блага.

Не то чтобы мысль о… о другом мужчине вызывала у него отвращение или была противна. Небольшая часть занятия по половому воспитанию была посвящена сексу по согласию, по любви (хотя это не значит, что старый шиноби использовал слова «любовь») и затрагивала в равной степени как нормальные, так и однополые отношения. Некоторые деревни все еще сохранили запреты на это, но не Коноха.

Нет, это не было проблемой.

Вопрос был в другом, и он был сложен и страшен, но одна часть проблемы была в том, что Ли так устал.

Некоторые мальчики намного раньше, чем Ли, получили от своих родителей, друзей, старших братьев уроки по половому созреванию вкупе с естественным цинизмом к учителям и урокам, с которыми Ли никогда не справлялся. И они говорили о девочках. Кончено, кроме разговоров, они ничего такого не делали; возможно, они ничем и не занимались еще годы, поэтому, может быть, эти «уроки» все-таки произвели некоторый эффект. Но они рассказывали о своих снах, смеялись и шутили. О груди, и фантазиях, и длинных волосах, и красивых лицах, и жаждущих телах.

Конечно, Ли не был частью этого. Он довольно долго был изгоем, насколько он помнил; неуклюжий, слишком ревностный, отличающийся от других неспособностью к формированию чакры, чтобы исполнять даже самые легкие дзютцу. Он болтался на задворках этих разговоров. Никто не просил его поучаствовать. Но, опять-таки, он очень устал быть другим.

Настолько сильно отличаться.

Неджи не был первым; он был всего лишь первым, кого Ли мог отчетливо помнить, когда разрешал себе это. Они были распределены в одну команду, и Ли так сосредоточился на нем…

Но те сновидения не были безвредными, фривольными фантазиями, которыми наслаждались другие мальчики. Сны о Неджи были темными, жестокими, напряженными. Они пугали Ли. Это были сны, в которых стремление победить своего соперника было первостепенным, но оно следовало вместе с чем-то еще, чем-то более мрачным, более волнующим, делимом двумя жаждущими телами, как тайна…

Хотя это не было тем, о чем говорил Гай-сенсей. Он говорил о чем-то чистом. В тех снах было слишком много жажды. Слишком много желания. Но, несмотря на это, Ли не любил Неджи. Он знал это чертовски хорошо, в его голове не было и тени сомнения ни сейчас, ни тогда, семь лет назад. В то время Неджи был его товарищем по команде, даже другом, но он также был немного сволочью, высокомерной, презрительной и …

… и Ли не был ему нужен.

Ли не хотел этого. Он не хотел снова отличаться. И не хотел чувствовать что-то напрягающее. И не желал давать волю своим низменным инстинктам и стать жертвой тех страшилищ, о которых упоминал Тацуё-сенсей. И он не хотел быть отвлеченным от своего пути ниндзя. Было слишком много причин, и он просто не хотел ничего из этого.

К сожалению, его тело думало по-другому. И все это обернулось банальной проблемой. Но Ли был приучен заставлять разум одерживать победу над телом.

А затем он увидел Сакуру-сан во время экзамена на чуунина.

Милую, популярную Сакуру-сан…

Настолько отличавшуюся от Ли, что это было почти смешно, как прошептала самая нормальная часть его разума.

Милая, популярная Сакура-сан. Многие парни из ее класса и старше имели на нее виды. А Ли нет. Ли Любил ее. Но не потому что она была милой и популярной…

… а потому что в начале экзамена на чуунина Ли увидел в ней что-то. Что-то нерешительное, потерянное, ранимое. Одинокое. То, как она была рада малейшему доброму слову от Саске… Ли хотел, чтобы она смотрела на него также. С нуждой. И он был нужен ей. Ей нужна была его защита, ей был необходим друг, и она…

… и она была слишком влюблена в Саске, так что была в абсолютной безопасности.

Часть Ли, что избежала измождения, сейчас яростно проходилась по всем нежным воспоминаниям о тех первых днях с Сакурой-сан. Он видел их в совершенно другом свете.

То, что он чувствовал к Сакуре-сан было правдиво и непоколебимо, он не стыдился этих эмоций, они были нежными, покровительственными и теплыми. Это не была пылающая жажда или порочные, сильные желания, которые он ощущал во снах с Неджи и которые он не всегда мог подавить. Конечно, он ей не нравился, но это было нормально. Он мог использовать решимость, чтобы защитить ее. Он мог показать ей свою отвагу. Она была целью, к которой нужно было стремиться. Целью, которую он, возможно, никогда не достигнет.

Она была в безопасности.

Часть Ли, что обычно скрывалась за его внутренними барьерами, прошептала: «Гаара…»

Гаара был в такой безопасности, в какой можно только представить.

Несколько отрывков снов промелькнули под его закрытыми веками. Вой неожиданно выпущенной чакры; смертельная опасность и скрытая боль; кремовая кожа, цвета миндаля; мощь на кончиках его пальцев; кончики его пальцев на коже Ли…

Вся жара сегодняшней ночи сконцентрировалась у него в животе и скользнула вниз.

Ли положил руку на глаза, игнорируя то, как горячая, влажная кожа касается кожи. Он пытался сосредоточиться на Сакуре-сан. Но он все еще видел ее такой, какой она была в его последний приезд в Коноху. Другом. Хорошим другом. Тем, кто доверял ему, и на кого он мог полагаться. Он доверял ей. Его сердце чувствовало теплоту и нежность, когда он думал о ней. Он был горд тем, как она совершенствовалась. Сейчас она была…

Сильной, независимой, взрослой женщиной.

Той, кто больше в нем не нуждался.

Ли сжал кулаки. Это… он ненавидел эту мысль, она уже не в первый раз пробиралась к нему в голову. Он пытался безжалостно подавить ее каждый раз, как она появлялась. Он не хотел думать, что его любовь к Сакуре-сан зависела только от ее нужды в нем. Это выглядело… дешево. Предательски. Обыденно. Его Любовь была подлинной.

Все остальное было… всего лишь помехой. С которой он не больше не мог бороться. Не сегодня. Было слишком жарко, и он слишком устал. Но это ничего. Он был совсем один; и в большинстве случаев он был сильным. До тех пор, пока он хранит свою уверенность, ценности, это точно не повредит… всего лишь раз…

Рукой Ли сжал глаза, пока все, что он мог видеть, не стало красным.

Только один раз. Он так устал отказываться от этого. И это ничего не значило, пока он помнил. Помнил свои чувства к Сакуре-сан…

… милой, чистой Сакуре-сан…

Это точно была Любовь.

А то, что он чувствовал к Гааре…

… кремовая кожа, «Я никогда не недооценивал тебя», напряженные глаза, очерченные темным, непростой, неистовый и очень, очень сильный…

Свободная рука Ли сползла вниз к источнику жара…

То, что он чувствовал к Гааре…

Было просто вожделением.

Примечание:

*1 дюйм=2, 54 см.